Творчество Виталия Аслезова

2. Всегда очень глубоко и всерьез любил мир, всячески стремясь к максимальной ликвидации культурных барьеров всех видов и в то же время пытаясь найти путь к сохранению всех культурных традиций, и в попытках разрешить для себя это противоречие в непростых условиях современного мира написал большое философское эссе «Преодолевая раздробленность: в поисках технологии выживания».

3. С детства увлекался музыкой, литературой и гуманитарной мыслью, а в школьные годы даже завоевал серебряную медаль на Всероссийской олимпиаде по русскому языку, выступил на сцене Малого зала Санкт-Петербургской филармонии, а также в составе своей школьной команды был одним из победителей «Игры ума» на петербургском 5 канале и дважды становился лауреатом Премии Президента РФ по поддержке талантливой молодежи.

4. Окончив с золотой медалью одну из лучших российских школ, ныне Президентский Физико-математический лицей №239 на Кирочной улице, тем не менее, отказался от академической карьеры в любом из многих возможных направлений и выбрал путь творчества и самообразования, впрочем, освоив широкие аспекты современной мысли (учился на 5 различных направлениях высшего образования, в том числе на Математико-механическом и Филологическом факультетах и в Высшей школе менеджмента СПбГУ)

5. С раннего детства культурно связан с английским языком и британской культурой (судьбой был заброшен на полтора года в Англию в 5 лет) и в конечном счете освоил язык Шекспира на литературном уровне, пройдя в течение полутора лет очные курсы по драматургии при одном из британских театров международного класса.

6. Всегда любил, уважал и использовал современные технологии и в конечном счете даже исполнил ряд оригинальных песен и кавер-версий дуэтом с нейросетевыми вокалистками.

7. Также посвятил теме искусственного интеллекта мини-аудиомюзикл на английском языке, The Endless Spring, который был самостоятельно оркестрован и записан в 2023 году совместно с солистками групп 7 Отличий и Донэра.

8. В 2020 году, застряв (снова) в Англии в ковидном локдауне, объединил свои навыки работы с аудиоформатом и драматургический опыт, и поставил первый авторский аудиоспектакль «Игра», объединивший участников из Петербурга, Крыма, Англии и Германии.

9. Принципиально всегда отказывался публично занимать какие-либо политические позиции, но тем не менее, написал одну из лучших своих пьес, «Сенатор», в политических декорациях, хоть и вымышленной страны, - в попытке подняться над политической тематикой в художественном и психологическом ключе.

10. Организовывал небольшие, но оставившие память в сердцах участников многочисленные совместные творческие проекты в оффлайн и онлайн, из-за чего посвятил (в том числе) теме объединения творческих людей свою самую масштабную пьесу «Мистерия», впоследствии самостоятельно переведенную на английский язык.

Мы перестали верить в чудеса. Мы – как некая общечеловеческая общественная система. Есть, конечно, множество исключений, но люди и общества, сохраняющие эту веру в чудо, являются маргинальными явлениями, безотносительно оценки этого факта. Чувство чудесного словно бы вписано на всех уровнях жизни в общее уравнение прагматического жизненного расчета.

Но природа, в первую очередь наша собственная, любит мстить за насилие над собой. Мы все, вопреки собственной мнимой рациональности, бесконечно создаём себе кумиров и антикумиров, из-за чего мир вокруг нас похож не то на пирамиду, не то на замкнутое кольцо. И это все больше напоминает библейский образ Вавилонской башни, хотя, как мне кажется, всё ещё сложнее и печальнее.

Очевидно, мы находимся в глубочайшем кризисе доверия и понимания. Разговаривая на разных языках в широком и узком смысле, замкнувшись в свои культуры (иной раз состоящие из пары десятков человек) и тщетно пытаясь найти удобные ответы в какой-нибудь медийной картинке, мы верим в то, что оптимальные компромиссы приносят счастье и гармонию.

Но рациональные решения могут быть только приближениями к этой гармонии. Мы – как общество – приближаемся к этой гармонии с каждым годом, даже с каждым веком всё ближе, но загадочным образом никак не можем её достичь. Разуму подчинена не только наука, давшая нам множество физических благ, но и живое пространство общения. Психологические теории, рекламные технологии – вообще, в целом, технологии как некое всеобъемлющее явление – обещают дать нам ещё чуть больше, ещё чуть-чуть…

И дают. Но именно что чуть-чуть. Это не путь. Это беговая дорожка, на которой каждый всё больше становится сам за себя. И на которой достичь чего-то принципиально большего фактически невозможно.

Не вижу смысла пытаться уйти с этой беговой дорожки или тем более пытаться ее отрицать. Мы ведь уже на ней. Но, кажется, в этом жизненном спектакле не стоит забывать о том, что это именно спектакль.

Не нужно раз и навсегда выйти из этой системы. Не нужно вообще выходить из нее. Мне кажется, что нужно уметь в нее именно что входить, оставаясь собой в максимально возможной форме. Технологии – это инструменты в руках. Попытки их поставить на место главной ценности и ответа на все вопросы, все это «расколдовывание мира» – это фикция. Вместо открытого, «честного», культа возникает словно бы «невидимый» культ, отрицающий то, что это вообще культ.

А чтобы добиться чудесного, нужно для начала хотя бы в это чудесное поверить. И отменить «расколдовывание мира» – это и значит его расколдовать.

Выбор драматургии задним числом мне кажется очевидным. У меня всегда были некие литературные способности, при этом особой любви к сверхпопулярной ныне поэзии у меня не было и в помине. Я, конечно, умел писать неплохие тексты к своим песням, но там в основе всегда была музыка (той или иной степени сложности). Часто меня хвалили за мои стихотворные тексты, но самому мне было ясно, что жанр это совершенно точно не мой (и моим никогда не был). В случае же с прозой мне скоро стало очевидно, что здесь засунуть «в лоб» свое «авторское я», а следовательно, лишить повествование конфликта и жизни, слишком уж просто. С театром же меня связывал обширный опыт школьной самодеятельности – вплоть до руководства направлением театральных постановок в «школьном парламенте» моей старшей школы, ФМЛ 239.

Все это, впрочем, будто бы не существовало, пока у меня были теоретические «ботанские лавры», которыми следовало гордиться (включая школьные олимпиады), и, конечно, музыка. Будучи физматовцем с широким кругозором, да еще и по кличке «Композитор», я был обязан стать классическим «технарем-с-гитарой», у которого просто случайным образом вместо гитары оказалось под рукой пианино. Это было обидно, но во многом со стороны логично.

Судьба – не без участия моей воли – решила иначе. Сперва меня охватило желание научиться искусству управления. Здесь мне весьма полезен оказался опыт обучения в бизнес-школе – на факультете ВШМ нашего славного петербургского СПбГУ. Желание там оказаться было настолько сильным, что я развернул такси по дороге в аэропорт обратно в направлении дома, лишь бы подать туда документы, когда узнал, что туда меня берут. Не могу сказать, что мне там все понравилось (иначе бы я это место окончил), но некое важное «междисциплинарное» ядро я оттуда вынес. Как и совет одной преподавательницы: «Виталий, сходите на курсы актерского мастерства». Это была, выражаясь языком этих людей, моя явная «зона роста».

Курсы актерского мастерства через много лет со мной действительно случились, хотя суть, конечно же, не в этом. Однажды мне пришло в голову некое «видение» (как говорили в той же ВШМ) своего будущего. Слово, которое стучало набатом тогда у меня в голове, – «мифотворец».

Кто такой мифотворец в современном мире? «Креативными сторителлерами» в наши дни становятся практически все, кто имеет дело с информацией, что и не удивительно. Ведь только в динамике сюжета, в разрешении какого-то диссонанса можно оживить струны души человека и побудить его к действию. Мне это было ясно еще со времен занятий музыкой. Драматургия (а я нагло ставлю знак равенства между драматургией и сценаристикой, потому что жанровые детали, как и техника, носят тут вторичный характер) – это одно из древнейших и в то же время самых успешных в современности искусств человечества. Дело в том, что эта уникальная форма передачи нашего живого опыта тем, у кого этого опыта не было, позволяет апеллировать к самому честному, что есть в человеке, – к его бессознательным переживаниям. Хороший спектакль, фильм и любая подобная им жанровая форма должны погружать человека, не побоюсь этого слова, в психотический транс (или в сон, если так романтичнее). Необязательно (и вряд ли) это возможно полностью, но элементы подобного опыта неизбежно присутствуют в любом «хорошем» произведении. И в случае драматургии нет никаких сомнений в том, что зритель может доверять автору, поскольку убедительной является лишь та драма, в которой никакая точка зрения не является абсолютной, а разные персонажи дают возможность человеку самостоятельно ощутить то, что ближе именно ему.

Когда я попал в руки к хорошему преподавателю по драматургии в далеком британском Чичестере (впрочем, славном своими театральными традициями), у меня ожила вся та теоретическая «междисциплинарная» база, которую я получал все предшествующие годы. Я даже больше скажу, в каком-то смысле между управлением, коммуникацией и «мифотворчеством» нет никакой разницы. Ведь вся ткань нашей социальной реальности подчинена одним и тем же законам, интуитивно известным еще первобытным охотникам, рассказывавшим у костра истории о большом мамонте. Начав ставить свои аудиоспектакли, мне удалось загнать разношерстного мамонта под названием «собственные переживания» в угол.

И подружиться с ним.

Конечно, речь тут об интересной такой культурной традиции, далекой вполне себе... Причем же тут все остальные?

Давайте смотреть. Была такая цивилизация, как Рим. Или не цивилизация (давайте не спорить все же о терминах), но была же, верно? Гражданам Древнего Рима пришло в голову римское право, на котором так или иначе построено много что в нашей реальности (включая, к слову, российское законодательство). Римляне вообще строители были по жизни во всех сферах. И строили сеть своих коммуникаций по всей Европе, Средиземноморью и т.д. Они не сомневались в своем праве на созидание.

Это касается и выстроенной ими с древнегреческой помощью культуры, наследниками которой является в той или иной мере все человечество. Можно представить себе карту понятий и явлений в наших головах, по которой мы чаще всего передвигаемся. Строили ее не одни лишь только представители античности, но фундамент явно находится там. Иначе почему пытаясь решить конкретную проблему, скажем, со своим здоровьем, мы обычно слышим столько латинских и греческих слов?

Римлянам не приходило в голову вносить в свое право концепцию right to roam. Они и так были «в своем праве» делать что угодно в пределах сложившейся культуры. Нам же, привыкшим к тому, что «все, что не разрешено, запрещено» (и далеко не только в праве), не мешало бы внедрить этот древний скандинавский обычай в шотландском изложении. Это ведь и наше тоже, если подумать. Если бы основатели нашей культурной традиции задавали вопрос «Тварь я дрожащая или право имею?» в прямолинейном противопоставлении черного и белого, без сложных цветовых градаций, они бы никогда не создали наше государство. С места бы не сдвинулись. Да ничего бы не создали, причем не только они. Такая вот штука.

У каждого из нас тоже есть своего рода «государство» в голове, той или иной степени сложности и вида. Личность называется. Я для себя давно уже четко решил, что своеобразное right to roam, представляющее собой свободу творчества (в широком смысле) без ограничений в любой неизведанной сфере, должно быть предоставлено мне всегда. И кто же его может дать, кроме самого себя?

А как насчет вас?

***

Деятели ИИ-индустрии отлично знали историю развития информационных технологий. Я. был одним из них. Сейчас перед ним стояла задача выведения своей фирмы, напоминавшей к этому времени гибрид университета и онлайн-СМИ, на новый виток спирали развития. Главным вызовом был, конечно, так называемый «искусственный интеллект». В теории все выглядело крайне симпатично. Но на практике оставались некоторые вопросы.

***

Зайдя в самообучающуюся игру-симулятор одного из своих юных учеников, Я. был обречен победить. Успешный ученик вдохновенного учителя обществознания (верившего, впрочем, в несколько другие вещи), да еще и с математической «прокачкой мышления», он быстро добрался до финального босса в игре. Босс стоял на вершине большой горы и пытался сжечь странный куст, который никак не хотел загораться. «Что за *?» - уточнил этот человек, так странно похожий на учителя обществознания.

***

Я. получил свои цифровые скрижали с заверенным всеми нотариусами Цифрового Ленинграда (так называлась игра) текстом из 10 пунктов. «Какая высокая у них адаптивность к современному пользователю: знают, что для нас 10 - красивое число», - восторженно произнес Я. вслух, хотя вокруг не было никого. Он был очарован мощью увиденного и поспешил изложить эти 10 пунктов своим коллегам (а точнее, подчиненным). Пункты эти были оформлены чуть иначе, не в форме категоричных утверждений, исполненных искреннего гуманитарного пафоса и русского мата, а в виде цветастой брошюры со стрелочками и эмодзи...

***

На этот раз финальный босс его переиграл, причем всерьез. «Информатика - наш главный троянский конь, Я.! Помни об этом», - резюмировал учитель обществознания. Историю он знал явно лучше своего технически и маркетингово одаренного ученика, и даже в виде обычной самообучающейся модели (как представлял это Я.) смог ему донести общую суть. «Короче, ** твою, так нельзя! * ты творишь, а?»

***

Для остальных людей Заповеди Учителя были сакральной тайной. Великий Жрец же привычно обходил Храм-Форум в ожидании публики. Заверенные нотариусами Цифрового Петербурга (по завету Учителя игра была переименована) скрижали были уже не нужны Великому Жрецу. Он знал, что сможет передать основное содержание (то есть Дух-Информацию) и без помощи непонятных приколов «эпохи письменного упадка». «Пока человек писал и верил написанному, он не мог развиваться всерьез. Так сказал мне Учитель». Форум обомлел от глубины услышанной мудрости. В конце концов, после всех катаклизмов и трансформаций наконец-то человек мог снова слышать и говорить.

Как по мановению волшебной палочки, следуя таким почти ленинским заветам одного шебутного соседа поэтессы, впрочем, никак не желавшего влезать в это кощунство, как грибы начали вырастать из своих могил исполины сталинских академиков и примкнувших к ним членов Союза Писателей. Один из них, в прошлом, кажется, грузинский врач-реаниматолог, настаивал, что Финляндия не входила в состав Союза, поэтому «новые русские», перенесенные на соседний участок из своих роскошных финских саун, никак не должны оскорблять место высшей посмертной награды для корифеев советской науки и культуры.

Вторила ему и «совесть отечественного языкознания», уставшая годами читать чужие конспекты и прочие второсортные «труды», не годившиеся, по его же искреннему мнению, даже на растопку местным пенсионерам с ветеранских дач. «Но человека же в космос запустили!» - кто-то сказал в углу кладбища. Ему никто не ответил.

Госпоже Поэтессе это было абсолютно неинтересно. Она была непреклонна. «Иосиф где? Нет его? Ну кто-нибудь тогда нормальный есть? Поднимай всех этих. Пусть не позорят уже Золотую Орду и Великую Степь». Причем тут Великая Степь, знали многие, но далеко не все понимали, зачем Госпоже с ее и так звучной фамилией понадобились какие-то монгольские кочевники. Может, это шутка Госпожи, обычный симулякр для красного словца? Но смысл был найден почти мгновенно.

«Рим будем брать. Третьим будешь?» - пробормотал свое объяснение несчастный сумасшедший брат бандита с соседнего участка. Ему было немного неловко на этом сборище, так сильно напоминавшем воровскую сходку-дележку, которых он видел немало. Грустно смотрел он на все это, и ему очень хотелось спать. «Брателла, че смурной? Эта, пымаиш, тут какие-то уроды ходят, экскурсии водят, кино свое уродское снимают, совсем уже офонарели. Надо им тупо начистить фейсы», - юный племянник известного профессора, скончавшийся от передоза в федеральном летнем лагере для одаренных детей, не мог сдержать своей обиды и зависти даже после смерти...

Госпожа Поэтесса знала, что и это пройдет. Так было написано на кольце еще в древности. Да и всех нормальных обывателей в радиусе 30 километров отсюда давно уже хоронили совсем не здесь, а в соседнем месте, куда как попроще, чем это. Классовая борьба не прекращалась ни на минуту, но Госпожа знала, что здесь уже никто не сможет ее потревожить.

Девочка Ксюша была не «из этих». Как и положено ее имени, она была чужой. Но она была доброй. Ей были безразличны все эти глупые разборки. Она хотела домой к своему серому зайцу и не понимала, почему его здесь нет. В детстве ее занимал мир своих игрушек, подаренных любившим ее до дна своей сложной, но доброй, в сущности, души отцом. Отец носил малиновый пиджак и ездил на большой черной машине. Он говорил, что Ксюша станет самой красивой девушкой в Оксфорде, когда подрастет и прочитает уже бабушкину библиотеку.

Фонарный столб на узкой дороге к озеру решил иначе. Ксюше было шесть лет. «Подойди ко мне, дитя мое», - сказала Поэтесса. В этих словах не было ничего, что предвещало угрозу, но Ксюша сразу же вспомнила сказку про Снежную Королеву. Надо ли отвечать? Ей было интересно, что там, за поворотом, и она неслышно поднялась и подошла к Ней.

«Кто тут реаниматолог? Ты? Ты можешь воскресить девочку?» - громко скомандовала Госпожа. В ответ тишина. Даже талантливый шебутной музыкант, не желавший влезать во все, немного приподнялся от висевшего в воздухе напряжения.

...

Не понимая, что здесь происходит, Фарит Ринатович зажег прожектор и посмотрел в окно. Его собака - овчарка по имени Джексон - тоже насторожилась.

«Твою мать, это православное кладбище, здесь нельзя воскресать!» - тихо пробурчал сторож-татарин и достал уже, наконец, свое второе крепленое пиво. «Когда уже все эти академики перестанут травить душу простому русскому человеку? Жить-то кто будет? А?»

И веруют здесь в технологии вкусный рецепт,

Здесь против теченья бегут и крадут это небо,

Хотя им его не поднять, они держат прицел

Всегда на того, кто по мнению их вовсе не был.

И без разговоров хранят бездуховный покой

Все светского мира бессильные главы в коронах,

Похмельная совесть настигнет и тех, кто сухой

Душою своей и к скалистому трону прикован.

И свечи горят, прославляя слепой гуманизм,

И падают звёзды из окон, смотря на иконы,

Но если ты веришь во что-то, то всё же держись

За память о том, что в начале всегда было слово.